Старое лицо его превосходительства начинает подергиваться, словно его превосходительство сейчас изволит расхохотаться. Однако через минуту ею превосходительство обращается к майору и говорит:

- Вы были правы.

Мой Бартек, довольный собою, браво стоит навытяжку.

- Кто выиграл сегодня сражение? - снова спрашивает генерал.

- Я, вашство, - без малейшего колебания отвечает Бартек.

Лицо генерала снова подергивается.

- Правильно, правильно, ты! Ну, вот тебе награда...

Тут старый воин откалывает железный крест со своей груди, затем нагибается и прикалывает его к груди Бартека. Веселое настроение генерала передается по рангу полковнику, майорам, капитанам и так вплоть до унтер-офицеров. После отъезда генерала полковник со своей стороны дает Бартеку десять талеров, майор - пять и так далее. Все, смеясь, повторяют, что это он выиграл битву, вследствие чего Бартек чувствует себя на седьмом небе.

Странное дело. Один только Войтек не особенно доволен нашим героем.

Вечером, когда они оба сидят у костра и рот Бартека так же плотно набит колбасой, как сама колбаса горохом, Войтек говорит с укором:

- И глуп же ты, Бартек. Ох, как глуп!..

- А что? - прожевывая колбасу, мычит Бартек.

- Что ж ты, голова, наболтал генералу про французов, что они немцы?

- Да ведь ты сам говорил...

- Должен ведь ты понимать, что генерал и офицеры тоже немцы.

- Ну так что ж?

Войтек пришел в замешательство.

- А то, что раз они немцы, то не нужно им этого говорить, все-таки это нехорошо...

- Да ведь я про французов сказал, а не про них.

- Эх, да ведь когда...

Войтек вдруг оборвал свою речь. По-видимому, он хотел сказать что-то совсем другое: хотел объяснить Бартеку, что нельзя плохо отзываться о немцах при немцах, но у него запутался язык.

V

Немного времени спустя королевская прусская почта привезла в Гнетово следующее письмо:

"Да славится имя господа нашего Христа и его пречистой матери! Дражайшая Магда! Что у тебя слышно? Тебе-то хорошо в хате под периной, а я тут вовсю воюю.