- Эх! Двум смертям не бывать!

При этих словах Бартек испытывает такое облегчение, что почти перестает бояться. Раз двум смертям не бывать, то, собственно говоря, о чем тут особенно беспокоиться? Эта мужицкая философия лучше всякой другой, так как придает бодрости человеку Бартек и прежде знал эту истину, но ему приятно было ее еще раз услышать, тем более что битва стала превращаться в побоище. Вот полк, не сделавший ни одного выстрела, уже наполовину уничтожен Солдаты из других разбитых полков бегут беспорядочными толпами, - и только они, эти мужики из Гнетова, Большой Кривды, Малой Кривды и Убогова, сдерживаемые железной прусской дисциплиной, еще стоят Но в их рядах уже чувствуется некоторое колебание Еще минута, и оковы дисциплины порвутся Земля под ногами становится мягкой и скользкой от крови, и ее сырой запах смешивается с удушливым запахом гари. Местами ряды уже не могут сомкнуться; им мешают горы трупов. У ног людей, которые еще стоят, лежат другие люди - в крови, в предсмертных судорогах или безмолвии смерти. Груди не хватает воздуха. В рядах поднимается ропот:

- На бойню привели!

- Никто живым не уйдет!

- Still, polnisches Vieh!* - отозвался голос офицера.

______________

* Молчать польские скоты! (нем.).

- Тебе-то хорошо за моей спиной...

- Steht der Kerl da!*

______________

* Смирно, ты там! (нем.).

Вдруг раздается чей-то голос:

- Под твою защиту...

А Бартек подхватывает:

- Отдаем себя, пресвятая богородица!

И вскоре хор польских голосов уже взывает к Ченстоховской божьей матери:

- Моления наши не отвергни!..

А из-под ног им вторят стоны: "О Мария! Мария!" И матерь божия, верно, услышала их, потому что в ту же минуту на взмыленном коне подлетел адъютант. Раздается команда: "В атаку! Ура! Вперед!" Гребень штыков внезапно опускается, ряды вытягиваются в длинную линию и бросаются к холму искать штыками врагов, которых не могли найти глаза.